Впервые у нас? Регистрация


Вход

Забыли пароль? (X)

Зарегистрированы? Войти


Регистрация

(X)

Восстановление пароля

(X)
Регион, Эксклюзив
Нейрохирург Арнольд Смеянович: «Нужно помогать человеку с онкологией даже в безнадежных случаях»

Когда приходится уговаривать людей согласиться на операцию, почему у кардио- и нейрохирургов самая тяжело переносимая работа, как пациенты переходят в ранг друзей? Обо всем этом, а еще о законах сохранения здоровья и секрете восстановления сил рассказал корреспонденту МЛЫН.BY доктор медицинских наук нейрохирург Арнольд СМЕЯНОВИЧ.

— Арнольд Федорович, как проходит ваш обычный рабочий день?

— Мои будни похожи друг на друга. Оперирую ежедневно. Кроме пятницы, когда у нас конференция, на которой обсуждаются все больные, нуждающиеся в операции. Кроме того, дни насыщены учеными советами, совещаниями, осмотрами прооперированных пациентов и тех, кто готовится к хирургическому вмешательству, бесконечными звонками-консультациями. И научные работы на моем контроле: председательствую в совете по защите диссертаций по неврологии и нейрохирургии.

— У многих современных молодых людей теперь главный жизненный принцип — стать успешным. А чем руководствовалась молодежь в вашу бытность?

— Точно скажу: только не зарплатой. Мое поколение ставило цель — научиться хорошо работать по выбранной специальности. Зарплата не волновала абсолютно. Сегодня на первом месте — золотой телец. Хотя жизнь становится гораздо комфортнее и лучше.

— Счастливый человек — это про вас?

— Я абсолютно счастлив! И в семье, и в работе. Работа — это основа. Жена говорит: хирургия для тебя на первом месте. Я отвечаю: считай так.

— Что повлияло на ваш выбор профессии?

— Детство пришлось на военные годы. Хотел стать летчиком или десантником, как мой отец Федор Алексеевич (в своем рабочем кабинете нейрохирург на столе под стеклом хранит фотографию отца. — Авт.). Он был начальником штаба десантной бригады, погиб в 1943 году при десантировании в районе Днепра. Мама, Галина Лукинична, после войны работала связисткой на почте. Но моя бабушка внушала: ты должен быть врачом — в знак благодарности за свою спасенную жизнь. Дело в том, что я, шестилетний, попал под машину и меня спас немецкий хирург. В восьмом классе пришлось надеть очки — так расстался с мечтой о военной службе. Друзья пошли в политехнический, я под влиянием бабушки — в Минский государственный мединститут.

— Почему именно нейрохирургия? Кто был вашим учителем в медицине?

— Всем обязан основоположнику белорусской нейрохирургии и создателю отечественной нейрохирургической школы Эфраиму Злотнику (портрет Злотника уже много лет висит в кабинете Арнольда Смеяновича. — Авт.). Когда учился в институте, про нейрохирургию почти ничего не говорили. Не было такой специальности и предмета. Мы все оканчивали институт врачами. А по какому профилю будешь работать — покажет распределение. Кого акушером-гинекологом направляли, кого — терапевтом. Я хотел быть хирургом, поэтому попросился в поселок Дрибин, где в участковой больнице как раз было место. В студенчестве успел жениться, и мы туда рванули с женой Тамарой, врачом-отоларингологом. С супругой вместе уже 58 лет.

Работая на Могилевщине, как-то пришлось вызывать к пациенту, сломавшему позвоночник, специалиста из столицы. И этим врачом оказался мой студенческий друг. Он и сообщил, что профессору Злотнику нужны молодые врачи. Эфраим Исаакович согласился меня взять, но предупредил, что буду лишь вязать узлы при наложении швов — задание самое примитивное. Я согласился. Потом он мне скажет, что так проверял меня: если откажусь, то толку не будет. Первое время я просто находился в операционной — смотрел. Затем несколько лет только ассистировал…

— Были ли профессиональные ошибки, сложности?

— К сожалению, промахи случались из-за неопытности. Всегда говорю молодежи, которая приходит в нейрохирургию: лучше сто раз спросите, уточните то, в чем сомневаетесь, — вас никто не накажет. Ведь вопросы будут возникать постоянно. Надо стараться, чтобы не получилось, как в той пословице: «Век учись, а дураком умрешь».

Перед операцией мысленно представляю все ее этапы, обдумываю ее план. Даже предполагаю, какой консистенции опухоль, какой она будет на вид. Тогда дело не представляет труда.

— Арнольд Федорович, расскажите о самых тяжелых случаях в вашей медицинской практике, когда удавалось сделать невозможное.

— У больного часто бывают противопоказания для хирургического вмешательства: давление, сердце «плохое» и т. д. Но смотришь и понимаешь: если не делать операции, человек умрет. Приглашаешь родственников и начинаешь объяснять: либо предпринимаем попытку, которая может оказаться удачной (только шансов очень мало!), либо обходимся без операции, но его жизнь продлится всего месяц-полтора. И родственники вместе с пациентом принимают решение. Идешь на такую сложную операцию, где, казалось бы, все: человека спасти невозможно. А он выкарабкивается и живет… Мое мнение — нужно помогать человеку с онкологией даже в безнадежных случаях. Нужно не отговаривать, а уговаривать людей выбирать операцию.

— Насколько сильно вы привязываетесь к пациентам?

— Многие из них стали довольно близкими людьми. Даже друзьями. Помню, одного приходилось транспортировать на вертолете из Гомеля из-за гематомы, которую нужно было оперировать только в Минске. Стояла нелетная погода, но мы рискнули. Пилот над трассой летел чуть выше электрических столбов. Приземлились благополучно, я сделал операцию. Пациент поправился, мы с ним сдружились. Есть те, которые приходят и звонят каждый год. Однажды открывается дверь, заходит молодой мужчина под два метра ростом, здоровается и говорит, что хочет со мной ближе познакомиться. Ему было всего три года, когда я его оперировал. А пришел ко мне уже в тридцать. Рассказал, что есть жена, дети. Показал медицинские «бумажки» того времени. Читаю: «Медуллобластома мозжечка», а это рак. Такие злокачественные опухоли — это фактически нормальные клетки, но они, не успев созреть, начинают размножаться. Меняется их форма, идет их омоложение. А чем моложе клетка, тем размножение быстрее — как снежный ком. Видимо, у этого человека был какой-то срыв в организме. Затем организм подавил опасные клетки и все восстановилось.

— Если пропускать через себя много чужой боли, не происходит ли эмоциональное выгорание? 

— Бытует такое мнение, что самая тяжело переносимая работа у кардио- и нейрохирургов. Есть даже мировая статистика, что эти врачи живут меньше остальных. Приятно, когда с больным прощаешься и он уходит на своих ногах. И очень печально, когда ты трудился-трудился, но произошло осложнение и человек не выздоравливает. Это тяжело переносится. Хочу заметить: в организме человека злокачественные клетки есть все время, но сильный иммунитет с ними справляется.

— Как вы относитесь к религии?

— Видите, в моем кабинете много икон. Их привозят благодарные пациенты. На 60-летие друг подарил нательный крестик, который побывал на Гробе Господнем. Его ношу на себе. Был крещен в православии, в оккупации во время войны, но не могу назвать себя глубоко верующим. Однако считаю, что все существующее не могло быть само по себе: ночь-день, зима-лето. Есть всевышние силы, которые в какой-то степени этим управляют: земля сама создаться не могла. Всегда где-то есть начало.

— Арнольд Федорович, откуда ваши корни?

— Хоть и родился в России, но своей родиной считаю деревню Пуховичи. Перед началом войны мы жили в Москве, так как отец поступил туда в Военную академию имени Фрунзе. На лето приехали в отпуск к бабушке в Пуховичи (из этих мест родом мои родители). А через некоторое время отца отозвали обратно в Москву. И он, догадавшись, что будет война, приказал маме оставаться в Беларуси, никуда не уезжать.

В Пуховичах прошли детство и юность, здесь окончил среднюю школу. В деревне бываю часто. Рядом с маминым домом построил небольшую дачу. Сюда приезжаю напитаться живительной энергией природы, встретиться с друзьями.

— У вас много друзей?

— Самые лучшие отношения со школьными друзьями. Их осталось шестеро. Люди разных профессий: педагог, агроном, инженер. У Саши Матоха, например, одна рука, но он каждый год сажает и копает картофель.

— Дети пошли по вашим стопам?

— Мой сын — заведующий нейрохирургическим отделением в РНПЦ нейрохирургии и неврологии, дочь — директор 9-й стоматологической поликлиники Минска. У сына жена врач-невролог, кандидат наук. И внук мой сейчас на пятом курсе медуниверситета, учится на 9 с половиной баллов. Тоже выбрал хирургию, но с профилем пока не определился. Хотя родители его категорически не хотели в медицину отпускать. Он спросил совета у меня. А я кроме медицины ни на что ему указать не мог.

— Ваш жизненный девиз какой?

— Делай добро людям, Бог это уследит и поможет тебе!

— Секрет здоровья от ведущего нейрохирурга страны Арнольда Смеяновича…

— Спортсменом никогда не был, но много двигаюсь. Когда-то баловался сигаретами, но постоянно не курил. Сейчас против курения: оно хуже всего. Лучше вместо этого изредка выпить 50 граммов — иногда даже полезно. Очень люблю драники — не отказываю себе в удовольствии. Считаю, все позволительно, но весь секрет — в умеренности. Для здоровья важен отдых, глубокий сон. И самое главное — любить свою работу, а если не любишь — меняй.

Дополнительно:

Нейрохирург Арнольд Смеянович — лауреат Государственной премии Республики Беларусь, заслуженный деятель науки Республики Беларусь, доктор медицинских наук, профессор, академик Национальной академии наук, отличник здравоохранения СССР и Беларуси, кавалер ордена Отечества III степени. Автор более 400 научных работ, 29 изобретений и патентов. Он разработал методики лечения нейроонкологических заболеваний и пациентов с артериовенозными мальформациями мозжечка. Его системе комплексного хирургического восстановления функции верхней конечности при повреждениях плечевого сплетения нет аналогов в мире. Под руководством академика Смеяновича защищены 4 докторские диссертации и 19 кандидатских.

Елена ПАШКЕВИЧ

Фото Евгения КОКТЫША

3 0

*Чтобы оставить комментарий Вам нужно зарегистрироваться на нашем сайте
Эксклюзив