Впервые у нас? Регистрация


Вход

Забыли пароль? (X)

Зарегистрированы? Войти


Регистрация

(X)

Восстановление пароля

(X)
Культура, Регион
Михаил Панджавидзе: «Если бы сейчас пророк воскрес, все бы закончилось психушкой»

В Национальном академическом Большом театре оперы и балета Республики Беларусь 5 марта прошла творческая встреча с Михаилом Панджавидзе, посвященная его 50-летию. О чем говорил главный режиссер театра — в материале корреспондента МЛЫН.BY.

Встреча со зрителями и журналистами прошла перед началом знаковой для режиссера постановки «Саломея». Большинство вопросов касались именно этой его работы. Так, у режиссера поинтересовались, почему он решил поставить именно это произведение на сцене Большого театра.

— На сцене XXI столетия должна быть музыка XX-XXI века. А у нас были лишь Смольский и Пуччини. К Штраусу душа лежала не только у меня, но и у постановочной группы, — рассказал он. — Дальше кто-то сказал, что «Саломея» — это одноактная опера, и ее будет мало. Тогда подумали вечер Штрауса сделать, сыграть «Так говорил Заратустра», а в конце «Саломею». Потом кто-то предложил поставить балет. Затем решили соединить все это в одну канву. Стали изучать материал. Мне показалось, что у господина Штрауса и господина Уайльда роль Иоанна несколько схематична, изложена достаточно скупо, не имеет развития. Придумал сделать такой приквел, историю Иоанна Предтечи от момента поста и откровения, до его ареста Иродом. Если не житие Иоанна, то нечто близкое. Потом возник корабль грехов. Начали задаваться различными вопросами. Что было бы, если б с момента крещения Спасителя произошел внезапный скачок во времени в сегодняшний день? Если бы пророк сейчас воскрес, стал ходить и проповедовать? Чем бы дело закончилось? Я думаю, психушкой. В общем, это та история, которую мы попытались разыграть. Отвечая на все эти вопросы, получили «Саломею».

Некоторые находят в музыке Штрауса разврат, а что видит в ней Михаил Панджавидзе?

— И у нас в театре звучало мнение, что эту музыку нельзя исполнять потому, что в ней заложен разврат, — ответил на вопрос из зала режиссер. — Я лично, если сказать сжато, услышал историю девственницы, которая полюбила аскета. И у них ничего не получилось, потому что они оказались слишком чисты. «Саломея» — не пошлятина и не спекуляция на омерзительных рефлексиях. У самого Штрауса в момент знаменитого кровавого поцелуя все накрывает темнота. То есть он сам не подразумевал визуализацию.

Над постановкой Панджавидзе работал долго, говорит, и сам не может вспомнить точно:

— Может, два года. Вот Гарри Гуммель, мой коллега-художник, утверждает, что три. Не буду с ним спорить.

Спектакль можно было бы улучшать до бесконечности, но…

— Роман Быков сказал, что любой фильм, — это кладбище замыслов, — поделился режиссер. — Я как никто знаю, как можно было сделать «Саломею» еще лучше. Но ребенок родился, ему уже больше ничего не пришьешь. Пусть живет как есть.

Относительно оперных постановок на белорусском языке Михаил Панджавидзе заметил, что обсуждается новая версия «Дзiкага палявання караля Cтаха». Но пока это только в планах.

— Когда «всеядность» молодых лет прошла, хочется ставить лишь то, без чего не можешь обойтись, — сказал главный режиссер Большого. — Скажу, что после «Саломеи» мало за что хочется браться с таким рвением, когда ночами не спишь. Хотя вот у нас итальянской оперы переизбыток, а другого очень мало.

В конце встречи Михаил Панджавидзе поразмышлял над тем, что сейчас многие режиссеры — как в театре, так и в кино — за визуальной составляющей все чаще забывают о содержании своих работ. Побывав на премьере «Саломеи», скажу, что зрителям дали и пищу для ума, и утеху для глаз. Как выразился кто-то в зале: «Таких голливудских спецэффектов оперный еще не видел».

Евгений Олейник

Фото: БЕЛТА

6 0

*Чтобы оставить комментарий Вам нужно зарегистрироваться на нашем сайте