Впервые у нас? Регистрация


Вход

Забыли пароль? (X)

Зарегистрированы? Войти


Регистрация

(X)

Восстановление пароля

(X)
Регион, Эксклюзив
Профессор Олег Суконко: нельзя опускать руки и отказываться от лечения

 

Неужели рак — жестокая лотерея судьбы? Что стало шоком для онкологов? Об этом корреспондент МЛЫН.BY поговорил с директором Республиканского научно-практического центра онкологии и медицинской радиологии им. Н. Н. Александрова.

— Никогда не знают, кто прав, но всегда известно, кто в ответе, — улыбаясь, с книгой в руках, встречает нас известный онколог. — Сейчас зачитаю вам первый закон Мерфи: «Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается…»

— Надеюсь, вы не о раке?

— Должен вас огорчить. Каждый из нас подвержен этой опасности. Не случайно же говорят, что рак — царь всех болезней. Он генетически обусловлен, понимаете? У любого индивидуума есть ген, несущий наследственно информацию об этой болезни. Как он появился, ученые продолжают спорить. Но человек смертен — такова его биологическая природа. Просто один сталкивается с онкологией в 30 лет, другой — в 50, кто-то — в более позднем возрасте.

Многие рассуждают о том, что можно продлить человеческую жизнь до 100–150 лет… Ничего подобного! Доказано на сегодняшний день, что все равно — рано или поздно — разовьется онкологическое заболевание. И тут ничего не поделаешь…

С онкологическими болезнями вопрос будет решен, когда человек станет бессмертным. Но эликсира бессмертия, увы, не существует. Самое печальное, что, как показывают последние исследования, около 50% опухолей возникает спонтанно. Человек запрограммирован, что у него появится новообразование в определенном возрасте независимо от того, что на него будет воздействовать. Это стало шоком, но, к сожалению, доказанный факт.

— Получается, что рак — жестокая лотерея, которую разыгрывает с нами судьба. И рано или поздно достается несчастливый билет?

— Вы правы. Это случится с каждым. Просто кто-то успевает умереть раньше от другой болезни.

— Как-то мрачно шутите, Олег Григорьевич…

— Ну, с юмором у нас особые отношения. И пациенты наши в этом плане отличаются. Ведь как в других больницах? Ходят, гуляют везде. У нас же поначалу лежат под одеялом, как будто тяжелым предметом по голове ударили, глаза испуганные — такой страх, просто парализующий человека. Но какая радость потом, когда до них доходит, что, оказывается, с этим люди живут… В центре же целое отделение психологов работает с пациентами.

У меня долгие годы (сегодня это уже не является тайной) лечился Ростислав Иванович Янковский. Он заболел в 60 лет, а умер в 86. И все это время активно жил и творил на театральной сцене и в кино.

Очень важно знать, что излечишься — даже при третьей и четвертой стадиях. И мы стараемся убедить пациента, что все будет хорошо. Инстинкт самосохранения позволяет адаптироваться человеку к ситуации, к новому образу своей жизни. Люди, которые проходят через наш центр и выздоравливают — а это же 70%! — живут и здравствуют. И забывают про нас. Почему говорят, что, мол, все погибают от онкологии? Потому что о тех 30%, кто не выжил, знают, а эти 70% не афишируют, через что они прошли.

— Вы можете как-то сразу определить, что человек будет бороться за жизнь?

— Более сорока лет все же работаю, поэтому пяти минут достаточно, чтобы разобраться. Врач без интуиции — это не врач. Он должен видеть, кто перед ним и как будет развиваться болезнь.

Контакт врача и больного, чего сейчас недостает, в онкологии крайне важен. Нет такой духовной связи между пациентом и врачом. Посредником стало железо — оборудование, аппараты. Это плохо, конечно.

— А если человек говорит: «Я хочу жить без лечения…»?

— Есть такие индивиды. Наш центр является диспансером Минской области, поэтому к нам попадают первичные больные. До 50 отказов в год раньше было. Сейчас — единицы.

— Это мужественный поступок или…?

— …глупый, конечно. Особенно если первая или вторая стадии, которые стопроцентно излечиваются. Поэтому теперь, если никто не может уговорить, разговариваю с пациентом сам. Еще не было случая, чтобы не убедил кого-то в необходимости лечения.

— Как вам это удается?

— Внешним видом, наверное, воздействую. (Смеется.) Это, конечно, шутка. Я прямо говорю: зачем тебе проблемы? А самое главное — человек же не понимает, какой груз он на родственников навешивает, которые за него переживают. Можем и в реанимацию завести для пущей убедительности. Показать, как люди заканчивают свою жизнь.

— Действительно, чаще всего болезнь — больший удар для родственников и близких, чем для пациента…

— Конечно. Он отказался и все: я — герой, зачем мне? И лечатся всякими народными средствами… У нас работает доктор наук, профессор, словом, уважаемый человек, который только тем и занимается, что изучает рациональность различных предложений, поступающих в центр. Потому что много всяких измышлений в этой сфере и знахарей, бессовестно делающих деньги на человеческой беде.

— Люди очень боятся рака…

— Вот вы опять… Рак — это не приговор. И девиз нашего центра: «Жизнь стоит того, чтобы за нее бороться».

— Да, но все равно боятся и придумывают всякое разное. Вот говорят, что человек, склонный помнить и варить в себе обиды, явный претендент заполучить онкологическое заболевание…

— Не доказано, что свойства характера могут служить причиной развития ракового заболевания. Но, с другой стороны, оптимист по жизни меньше болеет, чем пессимист. Особенно это касается сердечно-сосудистых проблем. Возможно, что и в онкологии такое прослеживается, но это лишь предположение.

— Каков временной промежуток между стадией рака, которую можно еще вылечить, и той, что безнадежна?

— В зависимости от структуры опухоли, как правило, от года до трех. Быстро процесс развивается. На ранней стадии небольшую опухоль мы удаляем лапароскопическим методом, тратя на это немного средств. А если злокачественное новообразование выявляется на третьей или четвертой стадии, то там уже и лучевая терапия, химиотерапия, дорогостоящие лекарства. Все это огромные затраты. Не говорю уже о том, что шансы на выздоровление уменьшаются.

Поэтому задача номер один — как можно раньше выявить рак. Для этого реализуем соответствующие программы, открываем скрининговые центры, как в Вилейке, например. И, кстати, Минская область первая в стране апробирует и внедряет программы по раннему выявлению рака. В частности, рака предстательной железы у мужчин и молочной железы у женщин, у которых болезнь в определенный возрастной промежуток выходит на первое место. Приглашаем людей на обследование. Приходит около 50%. Наверное, мы не всегда достаточно настойчивы.

— Массовый скрининг не оправдал надежд, которые на него возлагались?

— Он себя уже давно оправдал. Опыт стран, что занялись этой проблемой еще в 1980-е годы, показал: скрининг эффективен для ранней диагностики рака предстательной железы, молочной железы, кишечника и шейки матки. Сейчас с помощью компьютерной томографии возможна ранняя диагностика рака легкого. Работаем над выявлением поверхностных опухолей, которые локализуются в области головы и шеи.

Но почему у нас это идет с трудом, со скрипом? Потому что врачи первичного звена перегружены. Должны быть специалисты, которые только и занимались бы ранним выявлением рака.

Сейчас мы добились того, чтобы в каждом районном центре работали по два онколога. Они прошли подготовку в нашем центре и должны быть главными в этой системе, помогая врачам первичного звена. Дальше — межрайонные центры по скринингу. При малейшем подозрении — сразу в нашу поликлинику.

— Врачи призывают нас быть внимательными к своему здоровью. Что значит этот совет с точки зрения онколога?

— Все давно известно. 90% заболевших раком легкого — курильщики. А что мы едим-пьем? Фастфуд, колу… Почему, думаете, в Америке онкологические заболевания на первом месте? Потому, что главным приоритетом стало не здоровье, а бизнес, деньги любой ценой. Или возьмите Китай. Стоило им начать питаться так, как весь цивилизованный мир, онкологические болезни резко пошли в рост.

Так что нужно иметь в виду три главных момента: образ жизни, рациональное питание, физические нагрузки. Ничего нового пока не придумали. Это не дает гарантий, но повышает шансы.

Полмиллиона человек в стране стоит на онкологическом учете. В прошлом году выявили 52 тысячи новых пациентов. Примерно столько же и снимаем с учета после пятигодичного наблюдения.

Роста смертности нет, но 18 тысяч человек, ежегодно умирающих от рака, это все-таки, считай, целый районный центр. Цифру эту удается сдержать, в чем, конечно, большая заслуга нашей онкологической службы.

— На вашем личном счету — более трех тысяч операций, в том числе сложных. Но, на удивление, своих пациентов вы помните до сих пор…

— Конечно. Многие из них стали моими друзьями. И я считаю, что это хорошо. Ведь как бывает? Ага, раз онколог не хочет общаться — значит смертный приговор подписан! (Улыбается.) Такая вот человеческая психология. Так что, где ни бываю, обязательно встречу человека, который являлся нашим или моим пациентом.

— У вас нет желания написать книгу обо всем этом — человеческом горе и милосердии, о мужестве и вере, о несбывшихся надеждах и смысле жизни?

— Постоянно об этом думаю, но настолько сейчас загружен… Может, когда выйду на пенсию?.. Человек я энергичный, даже чрезмерно. (Улыбается.) Думаю, всем надоел с онкологией: все время стучусь в разные двери.

А книгу надо писать — это сто процентов. Много наблюдений интересных. Но банальностей не хочется. У меня жена и сестра умерли от онкологии. Пережил все это болезненно. Ведь как со стороны кажется? Ладно, делают там что-то: операция, химио­терапия… Но когда болезнь касается родных людей, начинаешь относиться к этому совсем по-другому.

И если напишу когда-нибудь книгу, то в таком аспекте: рак — это не приговор, а временное испытание на пути к здоровой и счастливой жизни, за которую стоит бороться. Всегда, при любых обстоятельствах.

— Спасибо за беседу!

Игорь Гончарук

Фото Светланы Курейчик

8 0

*Чтобы оставить комментарий Вам нужно зарегистрироваться на нашем сайте