Впервые у нас? Регистрация


Вход

Забыли пароль? (X)

Зарегистрированы? Войти


Регистрация

(X)

Восстановление пароля

(X)
Люди, Регион
Вернуться в жизнь. Как под Минском помогают снять ограничения возможностей

Альтернативную реальность для людей с ментальной инвалидностью создал в своей усадьбе «Ос» под Минском Денис Орлис. Здесь повзрослевшие воспитанники детских психоневрологических интернатов учатся самостоятельно жить и зарабатывать, определять цели и планировать будущее. Если соцадаптация успешна, им помогают вернуть все права и свободы, доказать свою дееспособность в судебном порядке.

Что происходит?

Даже если опеку берут на себя родственники, клеймо «недееспособен» лишает людей с нарушениями психики свободы — выбора, принятия решений, действий. Они навсегда лишаются законного права распоряжаться своей жизнью. Но в Беларуси люди с психиатрическими заболеваниями, как правило, живут в специнтернатах — о них заботится государство. На содержание таких пациентов уходит 90% их пенсий. Оставшиеся 10% фактически поступают в распоряжение опекуна — руководства этих спецучреждений. Без разрешения нельзя потратить ни копейки — даже на сладости или газеты.

Повзрослевшие воспитанники детских психоневрологических домов-интернатов Сергей, Лена и Саша, как и их сверстники, коротали бы свой век в подобных учреждениях под неусыпным контролем персонала. Но Денис Орлис взял на себя смелость переписать сценарий их жизни. И не только их: надежду на восстановление дееспособности после пребывания в его усадьбе «Ос» в Ратомке получили десятки «особенных» людей.

— Я размышлял: что же я делаю? Занимаюсь их адаптацией к существующей среде, — рассуждает предприниматель. — Потому что они привыкли жить по правилам интерната. Их просто содержали: кормили, поили, мыли — и все. Они самостоятельно даже чистить зубы не умели, не знали, что сухая гречка — это не орехи, а хлеб бывает и не нарезанный. У них не было навыков, например, мыться в душе, потому что там для мытья использовался ушат. Мыть посуду не было навыка. Они же там поели, поставили и ушли. У них не было навыка стирать одежду. Не знали даже, откуда она берется — ее выдавали. И не сто видов, а халат, рубашку — и ты прожил в них несколько лет. А здесь на тебя сваливается свобода! Весь мир твой! Это то, чего в интернате нельзя даже представить, не то что обучить. Нельзя рассказать, что огонь горячий. Ты этого не поймешь, пока не обожжешься. Нельзя рассказать, как жить в этом мире, пока сам не поживешь в нем. Уверен, что каждому человеку нужно дать шанс. Это понимание привело к тому, что я старался и стараюсь дать его таким ребятам.

Кому это надо?

На третьем этаже уютно пахнет гречневой кашей. Ее приготовила Лена. По сути, ее жилище — однокомнатная квартира с мини-кухней и совмещенным санузлом, где она — полноправная хозяйка. Таких автономных квартир на этаже несколько. В типовые на время заселяются ребята, которые еще только учатся жить самостоятельно, а постоянные жильцы обустроились по своему вкусу. Леночка, только так ее здесь называют, еще и квартирантов взяла: два пушистых котенка держат хвосты трубой и охотно идут на руки. Девушке 35 лет. Она не умеет читать, писать и считать, но прекрасно печет пироги, научилась вязать и с удивительной сноровкой и охотой занимается работой по дому. У Орлиса пятеро детей. Леночка стала шестой — приемной. Парни, Сергей и Саша, просто живут в усадьбе и вольны уехать отсюда в любой момент. Но не хотят.

— Это при посторонних они меня Марковичем для солидности называют, — улыбается Денис. — А между собой тоже говорят: «папа».

Все ребята при деле: в усадьбе часто проходят семинары, конференции, свадьбы, юбилеи — без помощников не обойтись. Предприниматель не скрывает: мог бы перевести взаимоотношения в плоскость «наниматель — работник» и получить некоторые преференции за счет трудоустройства людей с инвалидностью, но…

— В отношениях работодателя и работника действует схема «накосячил — отвечай». Отношения родителя и ребенка строятся по-другому. Накосячил — косячь еще, но учись и больше так не делай. Я даю им деньги — так же, как и своим родным детям с их пятилетнего возраста даю вознаграждение за дела по дому, за хорошие оценки. Иначе, как их научить обращаться с деньгами? Мы занимаемся чтением, математикой, письмом — хотя бы на уровне «поставить свою подпись». Я их учу, как поступать в той или иной ситуации, пользоваться интернет-банкингом. «Коммуналку» ребята не платят, получают пенсию и по 400-500 рублей. Бонус — совместные поездки в кино, зоопарк. Официально я не их опекун. Я могу, конечно, предоставить и больше жилья восстановленным ребятам, но у меня нет столько работы. Стараюсь подыскивать им варианты трудоустройства среди своих друзей, знакомых, партнеров.

Саше 35. У него есть мама. Ему было 7 лет, когда она отдала его в интернат для детей с психоневрологическими отклонениями. Восстановив дееспособность, парень трижды пытался начать новую жизнь по месту регистрации, рядом с родным человеком. Устроился работать на частную пилораму, где были перебои с зарплатой, разогнал маминых собутыльников, поставил новые двери, сделал ремонт… Но всякий раз возвращался в усадьбу — туда, где чувствует себя личностью, самостоятельным взрослым и способным приносить пользу человеком. Теперь мечтает помочь восстановиться младшему брату и забрать его из специнтерната.

— Я тут живу с 9 декабря 2014 года — дольше всех! — называет точную дату Сергей и довольно улыбается, посверкивая золотыми зубами. Он сам выбрал такой вариант и смог доказать отнюдь не робким столичным специалистам, что имеет право на бесплатную установку таких коронок.

Принять правильное решение и уметь его доказать, постоять за себя — одно из важных условий официального возвращения дееспособности. Парадокс: любой человек лишается ее автоматически после попадания в психоневрологический интернат, вне зависимости от диагноза, степени психического расстройства или заболевания. Вернуть — только через суд. И это не единственная сложность.

— Особенность нашего законодательства в том, что если дееспособность восстанавливается после 24 лет, а ребята переросли этот возраст, то государство им ничего не должно: ни квартиру, ни работу, — поясняет Денис Орлис. — Поэтому их особо и не хотят восстанавливать. Даже если психиатр дает положительное заключение — что человек может сам за собой ухаживать, жить самостоятельно, без присмотра, то первый же вопрос, который возникает: а где он будет жить? Плюс, на какие деньги он будет жить? Как только восстанавливается человек — из интерната его обязаны выписать. Да, там есть трудотерапия — в огороде что-то делать могут, рукоделием заниматься. Но даже в этом случае альтернатива такая: 30 лет исполняется — во взрослый интернат. А там никто ничего для них не сделает, там точно никто ими не занимается и не интересуется. Даже грантодатели. Потому что считается, что там люди безнадежные — умирающие.

А зачем все это?

Судебное слушание по восстановлению дееспособности проходит в небольшом кабинете. Судья, прокурор, представители интерната — директор, юрист, психолог — и человек, который хочет жить самостоятельно. Орлис и возможные свидетели ждут за дверями. Какие вопросы зададут адаптированному воспитаннику, неизвестно. Его ответы — тем более. На их основе и выносится решение.

Зачем хозяину усадьбы «Ос» такие хлопоты о чужих и не полностью здоровых людях? Денис Орлис уверен: все дело в генетике. Лет 10 назад он начал восстанавливать свое генеалогическое древо. Выяснил, что родственников или хотя бы однофамильцев нет на просторах бывшего СССР, но в его роду изначально были домовладельцы, фармацевты, мещане — зажиточные люди. А вот спокойных и самодостаточных среди них не было. Но это отдельная история, в которой прадед Орлис анализировал истории отравления осужденных и писал книгу по судебной медицине, дед воевал вместе с Чапаевым и передал государству все свои доходные дома, отец сплетал венки сонетов, а мама и дядя писали картины.

— Раньше я не знал, куда иду. Пока не узнал историю своего рода. Теперь знаю, почему я такой, почему делаю те или иные вещи, принимаю определенные решения. Это очень важно, — убежден волшебник «Ос». — Мою подпись мы сравнивали с подписью прадеда на документах, и они очень похожи! Это все передается: мы видим подписи своих отцов, они видели подписи своих отцов. Мы видим, чем отец занимается, как он поступает в тех или иных обстоятельствах, какие решения принимает — это все формирует направление жизни потомков. Как бы ты ни хотел что-то изменить, все равно идешь в определенном направлении. Зная наше прошлое, знаем, куда мы идем и куда попадем в будущем. Мы — род. Мой сын, мои дети — они уже помогают мне. И сын занимается с этими ребятами не меньше, чем я. Ему 24 года — он в их кругу. Пока это кому-нибудь надо, у ребят с психоневрологическими диагнозами есть шанс.

Алена Кореневская

Фото: автора и Джо Вуд (zautra.by)

8 0

*Чтобы оставить комментарий Вам нужно зарегистрироваться на нашем сайте