Лента Новостей
Последние новости
Происшествия
Мнение и спорт
Самое читаемое

Олег Руммо: «Выводы можно будет делать, когда мы перестанем называть COVID-19 Божьей карой»

О второй волне COVID-19, уникальных подходах в терапии и личной ответственности каждого врача перед своими пациентами рассказал директор Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии, член Совета Республики, уроженец Слуцка Олег Руммо. Подробности пишет sb.by.

— Еще летом, когда заболеваемость снизилась, медики готовились ко второй волне. Но ожидали ли вы, что она будет настолько мощной?

— Мощность второй волны в Беларуси можно оценить только в сравнении с тем, что происходит в мире. Сейчас коронавирус — это вызов для всей планеты. Когда пандемия только начиналась, наши ближайшие соседи — Польша, Чехия, Литва — радостно рапортовали, что справились с инфекцией благодаря определенным противоэпидемическим мероприятиям типа локдауна. Но вторая волна эти торжества закончила: системы здравоохранения стали работать в колоссальном напряжении, требуя огромных финансовых и человеческих ресурсов. К чему это я? Поймите, цыплят по осени считают: выводы можно будет делать только в следующем сентябре — ноябре, когда появится вакцина и мы перестанем называть COVID-19 Божьей карой.

Без сомнения, вторая волна оказалась более напряженной — это видно по статистике инфицированных. Но в Украине, Польше, Литве она в разы хуже. Радует одно: мы справляемся, хотя и работаем с большой нагрузкой.

К счастью, у нас нет очереди пациентов на госпитализацию и люди дома не умирают, так и не дождавшись помощи…

Но меня не покидает ощущение, что, кроме как государству, до нас, медиков, больше никому нет дела. Общественная активность, которая была в первую волну, куда-то испарилась. Я сейчас не говорю о СИЗ и лекарствах — их более чем достаточно. Но раньше поддержка людей объединяла: я четко понимал, что с бедой борется вся страна.

— Почему произошла трансформация в умах людей?

— Мне сложно кого-то обвинять. Но факт остается фактом: того неравнодушного общества, которое было весной, у нас больше нет. Придется с этим смириться. А еще понять, что инфекция будет развиваться по классическим принципам современной эпидемиологии, поэтому, скорее всего, весной нас ждет третья волна. Надеюсь, человечество предпримет титанические усилия, и уже в следующем году мы будем прививаться не только от гриппа, но и от коронавируса. А пока каждому остается выполнять рекомендации врачей и беречь себя.

— В реанимацию вашего центра привозят самых тяжелых пациентов со всей страны. Как правило, кто эти люди?

— Отделение реанимации и интенсивной терапии рассчитано на 12 коек, сейчас 11 из них заняты. Контингент — молодые люди до 50 лет, беременные, медики и женщины, только ставшие мамами. Мы делаем все, чтобы они поправились: к счастью, уже спасли многих. В первую волну летальность была около 25 процентов — то есть из четырех самых тяжелых пациентов трех удавалось поставить на ноги.

— Среди госпитализированных есть молодые люди, у которых отсутствуют факторы риска вроде ожирения, диабета и так далее?

— Да. Опережаю ваш вопрос: почему они тяжело переносят COVID-19? Все зависит от двух вещей: количества вируса, попавшего в организм, и реакции этого самого организма. Ее спрогнозировать не может никто. Люди без сопутствующих заболеваний в одночасье сгорают, и мы порой ничего не можем с этим сделать.

— После перенесенной инфекции у некоторых развивается фиброз легких. Такие пациенты могут рассчитывать на пересадку этого органа?

— В нашей стране пока не было ни одной трансплантации легких у людей, тяжело перенесших коронавирус. Но мы наблюдаем за несколькими пациентами с тяжелым фиброзом — они балансируют на грани попадания в лист ожидания на пересадку.

— Если и можно за что-то благодарить первую волну, так это за опыт, приобретенный медиками. Опираясь на него, вы уже можете сказать, какое лечение наиболее эффективно?

— Например, мы больше не назначаем пациентам с вирусной пневмонией антибактериальное лечение.

В зависимости от тяжести заболевания используем два вида препаратов: антикоагулянты (препятствующие чрезмерному образованию тромбов) и гормоны (они способны остановить аутоиммунную реакцию организма, когда иммунитет работает против легких). Эти лекарства значительно улучшили результаты и помогли предотвратить развитие тяжелых осложнений.

— А как вы относитесь к иммунной антиковидной плазме?

— Ее тоже используем в определенных ситуациях, но это не панацея. Также активно применяем стволовые клетки. Вы должны понимать: препарата конкретно против коронавируса нет, в любом случае речь идет о комплексной терапии. Мы лечим патогенетически, воздействуя на те звенья развития болезни, которые могут привести к нежелательным последствиям. Чаще всего назначаем антикоагулянты и гормоны, а также даем кислород, чтобы обеспечить газовый обмен в тканях.

— Давайте затронем тему ИВЛ — ее в последнее время очень бурно обсуждают в сети. Кто-то вообще говорит, что использовать этот аппарат вредно…

— Так говорят люди, которые в медицине ничего не смыслят: читают научно-популярные журналы и несут околесицу.

ИВЛ — это та опция, к которой медики прибегают, когда альтернативы нет. Никто пациента на искусственную вентиляцию легких просто так не переводит, наоборот, мы тянем до последнего.

Перед этим пробуем все методы: сначала даем обычный кислород, потом используем методику hi-flo (высокопоточный кислород). Затем через маску пытаемся наладить адекватный газообмен, не интубируя верхние дыхательные пути, проще говоря, не вставляя трубку в трахею. И только когда эти методы не дают результата, человека подключают к ИВЛ. Причем это не приговор: половину пациентов удается спасти и снять с аппарата.

— Коронавирус идет параллельно с напряженной ситуацией в стране. Под информационный удар попали и врачи, которых призывают к забастовкам и увольнениям…

— (Тяжелый вздох.) Я 27 лет в профессии. Со своими единомышленниками 15 лет жизни отдал строительству этого центра. Мы с нуля создавали трансплантацию в стране и спасли за это время тысячи жизней. У меня никогда не стоял вопрос, каких взглядов придерживается пациент. Каждый человек — это уникальная жизнь, а неоказание медпомощи — это отчасти посягательство на убийство. Не знаю, насколько нужно не любить людей, чтобы ради достижения своих целей отказывать им в помощи.

Если случится так, что мой злейший враг станет моим пациентом, клянусь вам, я сделаю все, чтобы его спасти. У меня хватит мужества, сил и профессиональной чести, чтобы на это время перестать его ненавидеть.

Врач, который так не поступает, должен снять халат и идти работать кем угодно — политиком, бизнесменом, рабочим. Но только не врачом.

Автор фото: sb.by

Mlyn.by © 2012 - 2020 Все права защищены.
Яндекс.Метрика